Поток новостей










Архив новостей


»Как заваривать лечебные травы?
»Полезные советы по трудоустройству в Италии
»У сборной Бразилии новый тренер
»Николаев: парень изнасиловал 16-летнюю девушку при помощи подруг
»В московском метро украинец упал на рельсы
»«Динамо» может отказаться участвовать в чемпионате Украины
»Голосеевский суд оправдал Пилипишина


Регистрация на сайте
Авторизация

Новость дня

Кто боится книг Светланы Алексиевич?

Кто боится книг Светланы Алексиевич?
Светлана Алексиевич - нобелевская премия по литературе, 2015 год.

Ее произведения — не политика и не литература, это сеанс терапии, попытка научить общество слушать и говорить о своей и чужой боли

Изобретатель динамита Альфред Нобель даже не мог предполагать, какую бомбу он закладывает под российское массовое сознание, учреждая свою премию в области литературы. Из пяти русскоязычных лауреатов ХХ века – Иван Бунин в 1933 году, Борис Пастернак в 1958-м, Михаил Шолохов в 1965-м, Александр Солженицын в 1970-м и Иосиф Бродский в 1987-м – четверо подвергались травле на родине. «Белогвардеец» Бунин, «антисоветчик» Пастернак, «литературный власовец» Солженицын, «тунеядец» Бродский: их нобелевские премии воспринимались в СССР как политическая провокация, вызывая шельмование в прессе и осуждение масс (Бродского это коснулось в меньшей степени). Если добавить сюда Нобелевские премии мира Андрею Сахарову в 1975 году и Михаилу Горбачеву в 1990-м, за год до развала СССР, то получается клиническая картина: вместо того чтобы гордиться своими лауреатами, всякий раз Россия отвергала их, объединялась не в радости за свою страну и русскую словесность, а в ненависти к Западу. А вернее, в извечной паранойе, в убеждении, что внешний мир только и делает, что строит козни против нас.

Новоиспеченный нобелевский лауреат Светлана Алексиевич в этом смысле попадает в достойную компанию авторов, признанных миром, но с негодованием отвергнутых «общественностью» в собственной стране. Да, она белорусский писатель, родившийся на Украине, но ее книги рассказывают о нашем общем советском и постсоветском опыте, о безжалостных жерновах Империи – и поэтому она в равной степени принадлежит также и украинской, и российской истории и культуре, и болезненное отношение к ней в России говорит о том, что она воспринимается как своя, как отступница, которая выносит сор из избы.

Что инкриминирует «русский мир» Светлане Алексиевич? Претензий по большому счету три: во-первых, она якобы малоизвестна в России, во-вторых, «это не литература» (документальная проза), и самое главное – она «русофобка», акцентирует наши проблемы, «пиарится на чужом горе».

Все три этих обвинения говорят об одном: Россия не любит, не умеет и попросту боится говорить о своих травмах.

Ибо именно травма и неизжитая память трагедий страшного русского ХХ века и является единственным предметом книг Алексиевич, и она избрала для этого самый жесткий и неудобный жанр: документальную прозу, где не скрыться от боли за художественным вымыслом. Если Флобер именовал себя человек-перо, то Алексиевич называет себя человек-ухо: она слушает улицу и различает в ней голоса людей, человеческие истории. Ее миссия – свидетельство (в высоком, библейском, смысле), она пришла, чтобы рассказать об испытаниях отдельного человека. Алексиевич сама об этом говорила в интервью «Огоньку»: «Наш главный капитал – страдание. Это единственное, что мы постоянно добываем. Не нефть, не газ, а страдание. Я подозреваю, что именно оно и манит, и отталкивает, и удивляет в моих книгах западного читателя. Вот это мужество жить, несмотря ни на что».

В этой способности к состраданию проявляются белорусские корни писателя. «Я травмирована темой зла и смерти с детства, — признается она, — потому что выросла в послевоенной белорусской деревне, где только об этом и говорили. Поминали». Белоруссия, лежащая на перекрестке войн и больше других пострадавшая от колеса истории, создала особую культуру памяти, воплощенную в книгах Василя Быкова и Алеся Адамовича: как заметил белорусский поэт Владимир Некляев, если вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели», то творчество Алексиевич — из документальной книги Алеся Адамовича, Янки Брыля и Владимира Колесника «Я из огненной деревни». Белорусский взгляд Алексиевич – это прививка антиимперского гена человечности нашей общей культуре, лучшие представители которой часто ослеплены имперским соблазном: от Пушкина с польским восстанием до Бродского с украинской независимостью.

Ее произведения – каталог трагедий советской и постсоветской истории: Великая Отечественная (книги «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели» соответственно о женщинах и детях войны), Афганистан («Цинковые мальчики»), Чернобыль («Чернобыльская молитва»), самоубийства 90-х («Зачарованные смертью») и проблема постсоветских беженцев («Время секонд-хэнд»). Ее книги неудобны, ее свидетельства безжалостны и бесстрастны, как тот рассказ о матери-одиночке из 1937-го, которая при аресте попросила свою бездетную подругу позаботиться о ее дочери. Та вырастила девочку, а когда мать через 17 лет вернулась из лагерей и попросила посмотреть свое дело, оказалось, что донесла на нее та самая подруга, мечтавшая о дочке; не вынеся этой правды, женщина повесилась. Подобных историй у Алексиевич сотни, она как иглами попадет ими в те самые болевые точки, о которых в России говорить не принято.

«Проблема Алексиевич» для России – не политическая, а психологическая; дело вовсе не в ее выдуманной «русофобии» и не в соображениях Нобелевского комитета, а в глубоких комплексах русского сознания, которое не умеет говорить о боли и не может совладать с опытом травмы.

По большому счету тема боли в России табуирована.

Страдание – это то, что интериоризируется, переваривается внутри человека или в узком кругу родных, но не выносится в публичное пространство. В России не принято открыто говорить о боли. Как часто, услышав от случайного собеседника о болезни, люди начинают отмахиваться, словно боясь заразиться: «Ой, не грузите меня своими проблемами!» Темы рака, инвалидности, уродства по-прежнему табуированы, люди собирают деньги на помощь, но это часто лишь средство откупиться от чужой боли, магический заговор. Массовое сознание суеверно и синкретично; как часто нам доводится слышать: «На себе не показывай!» или «Не говори о болезни, накликаешь!»

Из того же суеверного ужаса в России не проговорен опыт коллективной травмы ХХ века, революции, голода, ГУЛАГа, войны, эвакуации, лишений. Во многих семьях младшие поколения знают о репрессиях их предков лишь понаслышке: сначала молчали из страха, потом это превратилось в привычку; о страшном не говорили, чтобы скорее забыть. 80 лет спустя этот опыт не осмыслен культурой и массовым сознанием, чему свидетельством – постоянно возобновляющиеся дискуссии о репрессиях, фантастические в своей моральной слепоте: люди всерьез спорят о том, были ли они оправданны или сведения о них преувеличены. Книги Варлама Шаламова стоят в стороне от этой дискуссии одиноким страшным монументом – к ним боятся прикасаться. Точно так же боятся тронуть тему голода в Поволжье и Голодомора, блокаду Ленинграда – вспомнить истерику в СМИ после одного только вопроса (не утверждения!) телеканала «Дождь» о том, стоило ли удерживать город ценой полутора миллионов жизней. Попытка любого разговора о жертвах, о человеческой цене побед пресекается жесткой внутренней цензурой.

Точно так же у нас не осмыслен опыт колониальных войн России в ХХ веке – от Будапешта и Праги до Афганистана и Чечни: по сравнению с американским мучительным осмыслением Вьетнама – тысячи книг, фильмов, свидетельств – в России даже не начинался разбор завалов (зато в 1992 году в Минске ветераны Афганистана организовали политический суд над Алексиевич за развенчание героического мифа в «Цинковых мальчиках»). Прав был Чаадаев: Россия – страна без памяти, пространство тотальной амнезии, девственное сознание до критики, рациональности, рефлексии. Наш государственный нарратив, семейные истории и индивидуальный опыт построены вокруг огромных пустот, табуированных лакун, минных полей, мы ходим по безопасным дорожкам заученных фраз, по общим местам: «было сложное время», «всем было тяжело». Война, Афган, Чернобыль, изломанные судьбы — все это вспыхивает на страницах газет и моментально забывается обществом, откладывается в придонный ил боли. То же и сегодня — судьбы псковских десантников, бурятских танкистов или пленных спецназовцев в Украине волнуют, кажется, одну только «Новую газету», а общественное мнение уже переключилось и, как собака за белкой, зачарованно следит за роликами Генштаба о бомбардировках в Сирии.

Неспособность принять, проговорить и осмыслить травму ведет Россию к бесконечному циклу потерь. Все в том же интервью Алексиевич задается вечным вопросом: «В чем смысл перенесенных нами страданий? Чему они учат, если все равно повторяются? Я себя постоянно об этом спрашиваю. Для многих страдание – ценность сама по себе. Их главный труд. Но из него не вырастает свобода. У меня нет ответа».

И здесь она называет одну из самых глубоких тайн России: жертвы часто бессмысленны.

К чему умерли от холода, голода и побоев десятки тысяч в воркутинских шахтах, ныне заброшенных, легли под шпалы никому не нужной «дороги смерти» Салехард — Игарка? Зачем погибли десятки тысяч мирных жителей в первой чеченской кампании, бездарно проигранной Россией, и тысячи – в столь же бессмысленной и бездарной войне на Донбассе? Народ безмолвствует, государство отмалчивается, жертвы вынесены за скобки – как в тех надписях на памятных скрижалях в честь русских побед в наполеоновской кампании в храме Христа Спасителя: «прочих чинов погибло до 50 тысяч».

Страдание в России самоценно, совпадая и с православной установкой («Христос терпел и нам велел»), и с вековыми традициями рабства, благоговения перед государственным Левиафаном, презрения к отдельной человеческой жизни («единица — вздор, единица – ноль»), бесконечного терпения, возведенного в государственную добродетель — вспомним знаменитый тост Сталина на банкете в честь Победы 24 мая 1945 года: за терпение и жертвы русского народа! Опыт санкционированного государством страдания не переплавляется в социальное действие, но лишь в различные культурные формы: в знаменитую русскую «тоску», в бескрайнюю русскую песню и в безбрежное русское пьянство (как правило, все три идут в одном пакете). Но также и в бесконечную русскую самоиронию: как выразился Виктор Пелевин, «космическое назначение российской цивилизации – это переработка солнечной энергии в народное горе».

Светлана Алексиевич разрушает эту культурную конвенцию государственного насилия и народного страдания, сакрализацию жертвы. Она нарушает табу, речевой этикет; она – тот самый неудобный свидетель, что портит благостную картину в суде, с которой согласны и судья, и прокурор, и обвиняемый, и сам потерпевший. Поэтому так боятся ее книг «патриоты» и радетели тяжело-звонкого государственного мифа. И потому Нобелевская премия Алексиевич жизненно необходима для России – это не политика и не литература, это сеанс терапии, попытка научить общество слушать и говорить о своей и чужой боли. Это императив «Иди и смотри», прозвучавший в великом фильме Элема Климова и Алеся Адамовича, а до них – в книге Апокалипсиса.

Автор - Сергей Медведев



Поток - информационное интернет-издание

Комментарии (0) | Распечатать |

 (голосов: 0)
 
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:


 




То, как вы думаете о себе, вас либо поднимает, либо опускает. Ваша уверенность в себе проистекает из ваших мыслей о себе. Марша Петри Сью

Гороскоп
Ежедневный астропрогноз: 27 января 2016
Сегодня 18-й лунный день (зах 09:01 - всх 20:36). Символ дня - зеркало. В эти лунные сутки окружающая действительность будет, как зеркало, демонстрировать нашу истинную сущность. Все, что скажут о вас в этот день неприятного, - правда, поэтому не обижайтесь, а задумайтесь как избавиться от недостатков. Если скажут приятное - порадуйтесь: это тоже чистая правда.День пассивный, но есть опасность поддаться чужому влиянию и начать кому-то подражать, поэтому надо постараться сохранять трезвость ума и объективно оценивать себя и окружающих. Не поддавайтесь иллюзиям, низменным инстинктам и темным мыслям. Словом, зеркало покажет нам в эти лунные сутки то, что мы наработали.В этот день всем необходимо отрешение от тщеславия, от эгоизма. Противопоказано пьянство и курение. Можно поголодать, сходить в баню, почистить кишечник и кожу ...

Сонник выберите раздел



Реклама






Популярные
статьи

Дизайн и создание сайта:
Главная страница  |  Регистрация   |  Обратная связь   |  Карта сайта
© 2015 Интернет-издание "Поток" При любом использовании материалов и новостей сайта прямая гиперссылка на potok.ua обязательна. Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. Информация на сайте не может служить основанием для принятия финансовых решений. Дизайн - proartstudio.com.ua